Сталкер. Женские игры на мужской территории.

Луна с полной пригоршней звезд уже целый час сидела на подоконнике и пялилась желтым глазом на красивую женщину, по ее мнению явно заблудившуюся в этом отчаянно-чиновничьем кабинете. Неопределенного цвета стены, хранящие отпечатки чужих судеб, продырявленные гвоздями от прошлых картин, явно диссонировали с образом хозяйки, но та, похоже, не замечала их. Длинноволосая брюнетка склонялась над какими-то схемами и цифрами, что-то втолковывала людям, устало силившимся понять ее, кому-то звонила… Только в такое позднее время, когда большинство дам отдыхают, в крайнем случае, убирают со стола остатки ужина и отправляют детей спать, мы смогли встретиться с Инной Богословской. Но у нее другая игра.

  • Инна Германовна Богословская родилась 5 августа 1960 года в Харькове.  В 1982 году окончила Харьковский юридический институт. Адвокат. Первое дело выиграла в двадцать два года. Заслуженный юрист Украины. Народный депутат Верховной Рады. Член контрольной комиссии по вопросам приватизации. Председатель Государственного комитета по вопросам регуляторной политики и предпринимательства.

 

Вечер стих, уставши биться о штыки стальных оград.

Серж Кюри

Женщина, одержавшая слиш­ком много побед на муж­ской территории, красивая, сексуальная, с прекрасным чувством юмора и гармоничным интеллектом. Спокойная, мудрая, сумевшая не при­обрести лишних морщин и не превра­титься в «лохмотья, бывшие некогда нежной плотью», как это случается обычно с дамами-политиками. Ушла, топнув на прощание ногой, юношеская категоричность, а внутри, как сказала Инна, все выгорело. Из пепла вылете­ла птица, хорошо знающая, на какую ветку сесть и какую спеть песню. Я слушала голос с карамельным оттен­ком, всматривалась в точеный профиль и думала о том, что за этой вкрадчи­вой мягкостью все равно должна скры­ваться другая Богословская. Например, львица, со вкусом раздирающая добы­чу (гороскопы иногда попадают в точ­ку, а она чистый Лев), или акула, пла­вающая кругами и в один прекрасный момент с хрустом перекусывающая ко­му-то хребет. Иначе как она, красивая и умная, выживает?

Мы для порядка немного поговори­ли о работе, пока темнокрылая бабоч­ка усталости не слетела с ее плеча. Ве­чер в жизни Инны Германовны — время особенное, чистое. В прямом и переносном смыслах. Когда наконец заканчивается суета, она, едва пересту­пив порог дома, бежит в ванную смы­вать прожитый день. Набирает пенно­го кипятка и ныряет в него вместе с «садистской» мочалкой.

«Мой прадед жил в Сумгаите, и его флигель был обвит лианами с больши­ми свисающими мочалками. Еще в детстве они покорили меня раз и на­всегда. Их только нужно хорошо высу­шить, иначе будут преть; собственно, поэтому у нас мало качественных рас­тительных мочалок. Мыться ими — фантастическое наслаждение, особенно в сочетании с пилингом.

Вообще ванна для меня — это не­что особенное, душ не люблю. Пони­маю, что косметологи против горячей воды, но я купаюсь в очень горячей и получаю от этого невероятное удовольствие. Она приводит меня в нормаль­ное состояние, даже если я смертельно устала. Моя дочка, видя это, всегда го­ворит: «О, мама опять из себя бульон варит». Мне же «кипяток» дает заряд энергии, а холод парализует. Такое впечатление, что внутри все сжимается: мозг, сердце, желудок. Я нуждаюсь в физическом тепле. В ванной буду ле­жать, пока не почувствую себя души­стой, пушистой и чистой. Для меня очень важна чистота — тела, чувств, партнерских отношений…

Есть у меня и еще один «недоста­ток», как у Лаймы Вайкуле: я тоже умываюсь с мылом. Если не сделаю этого, то чувствую себя грязной до­нельзя. Каждый вечер хорошим куском основательно снимаю макияж, не пользуюсь никакими жидкими косме­тическими средствами. И ничего, ста­рушкой не стала, выгляжу моложе сво­их лет, так что все нормально. Конеч­но, я предпочитаю хорошие кремы, сыворотки — для лица, век, губ, шеи. Сегодня люблю линию Clarins. Завтра — посмотрим».

Недавнее назначение Богословской главой Государственного комитета по вопросам регуляторной политики и предпринимательства повлекло за со­бой постоянное киевское место жи­тельства. Семья переезжать из Харько­ва напрочь отказалась. Не желают по­кидать органичное домашнее про­странство, созданное Юрием, супру­гом Инны, известным дизайнером, и жить в другом городе в вечном ожи­дании.

Вообще, семья для Богословской — особый мир, далекий от традиционных представлений. И первый, и второй муж — Львы, как и она. А Львы могут уживаться в одной клетке, только если делят жизненное пространство, ибо это два абсолютных лидера. Им не подходит стандартная модель, когда, придя с работы, ужинают, смотрят те­левизор, проверяют уроки у детей. У нее никогда не было такой семьи. Бо­лее того, она публично заявила, что узаконенный брак скоро станет архаиз­мом, поскольку регистрация отноше­ний на протяжении многих столетий выполняла две функции: раздела или слияния капитала и социальной защи­ты. Сейчас в последних нет необходи­мости, и если два состоявшихся чело­века решают жить вместе, штамп им «до лампочки».

Ну а у самой госпожи Богословской киевские вечера без семьи тихи и ко­ротки: книга или хороший фильм, сон. Желательно до восьми утра, потому что «сова» она глубокая. Если разбудить раньше, не огорчится, катастрофы не будет, но говорит, что тогда день не то чтобы не задастся, просто будет дру­гим, сбивчивым и заканчивающимся, как правило, бессонницей.

 

Наутро, на рассвете, снова в путь –

Таков удел солдата

Поль Элюар

Обычно Инна встает в 7.30. Остается час, чтобы привести себя в порядок. Бывает, в выходной она залегает в «берлогу» и спит, сколько хочет, отключив средст­ва связи с внешним миром. Но это в идеале, если на уикэнд не назначена встреча,  не  горит работа.  Или  если она смертельно устала, внутренний «компьютер» завис и требует немед­ленного перерыва. Просто так, со вкусом и пользой полениться не уме­ет мысли роятся, толкаются, мешают. Поэтому смотрит фильмы, которые их упорядочивают. Например, в минув­ший выходной это были «Воин» и «Юлий Цезарь». Ничего себе отдых!

Она редко просыпается в плохом настроении. Утро оживает вместе с музыкой. Инна признается, что последние два месяца «застряла» на Цезарии Эвора: «Певица сама гармо­ничная и мне дает ощущение абсо­лютной гармонии, хороший настрой, помогает начать день».

Кто бы мог подумать, что при су­масшедшей нагрузке Богословская никогда не взбадривается кофе. Не любит, и все. А зеленый чай с жас­мином любит, но не увлекается. И, что мне уж совсем не понять, ей все равно, из какой чашки его пить.

«Я безразлична к быту, и если бы в социуме это считалось нормой, вполне возможно, что у меня в доме были бы только большая ванна и хо­рошая кровать, — все остальное меня практически не интересует. К предме­там отношусь еще прохладнее. А ко­гда в моей жизни появился Юра (оче­видно, для равновесия он обязан был появиться), который, наоборот, куль­тивирует вещественную красоту и со­здает невероятно приятные простран­ства, я научилась ценить комфорт.

Если надолго покидаю харьков­ский офис — а теперь уже появился и киевский, — сделанный Юрой, или дом, где муж создал все от начала до конца, то задыхаюсь, поскольку мне не хватает этой текучей волшебной

энергии, которая обволакивает, не­жит. Когда мы стали жить вместе — это произошло в 1992 году, — мне открылась совершено другая, незнако­мая среда. Хотя я по-прежнему могу работать в любом пространстве, хоть в поле, хоть в подвале, поскольку, ко­гда работаю, становлюсь зомби и ни­чего вокруг не вижу. Мне даже все равно, во что я одета, как выгляжу».

Не верю последним словам, но пусть они останутся утренним кокет­ством. Завтракает Богословская странно, какой-то абсолютно холо­стяцкой едой: каша «Быстров» или омлет из двух яиц. Говорит, что до часу дня хватает. А уж обедать ее чуть ли не взашей выгоняет заботли­вая референт Надя: заказывает еду в кафе, оттуда потом звонят, предупре­ждают, что уже накрывают на стол. Инна Германовна выбегает, быстро что-то съедает и возвращается. При всем кажущемся безразличии к еде в меню должно значиться первое. Мя­со ест редко, чаще гурманит в «мяс­ных» странах. Например, в Венгрии или Испании. Острое и соленое — да. О сладком даже не говорить.

Вообще, с едой у Инны Германов­ны складываются неоднозначные вза­имоотношения. Она очень любит готовить. Без экзотики и сложных ре­цептов, но вкусно и много, чтобы с несколькими сменами блюд. Украшательство оставляет кому-нибудь из художественно одаренных гостей, по­скольку на это просто не хватает сил. В крайнем случае небрежно бросает на приготовленное блюдо пучок зеле­ни или оливки, кусочек лимона, апельсина или фигурно нарезанные овощи.

«Первый раз я вышла замуж в во­семнадцать лет и уже умела готовить практически все из основных блюд. Кроме блинов. А муж, как назло, их очень любил. Так я в течение двух или трех месяцев ежедневно, как только выдавалась свободная минут­ка, училась печь блины. И все пода­ренные на свадьбу деньги потратила исключительно на муку, яйца и мас­ло. Научилась, хотя моя дочь жарит их лучше».

Утренний макияж не занимает много времени. Публичный человек должен быть узнаваем, поэтому кардинально менять образ не стоит. К тому же она привыкла со своей яр­кой внешностью обращаться по-особенному. Поскольку постоянно при­ходилось доказывать, что за фасадом есть еще и наполнение.

«Раньше у меня был комплекс. Я хотела спрятаться куда-нибудь, думала, что должна мимикрировать, что­бы со мной считались как со специ­алистом, личностью. Поэтому была очень сдержанна и в одежде, и в макияже. Но ведь, если хочется быть красавицей, можно быть ею всегда и везде. Один человек как-то сказал мне: «Инна, вы можете казаться со­всем незаметной, а можете быть та­кой, что вас невозможно не заме­тить». Это правда, и такова особен­ность восточных людей, которые мо­гут свернуть свою энергию, а могут развернуть. На самом деле мы реаги­руем не на внешнюю красоту, а на ту энергию, которую источает чело­век. Сказка о человеке-невидимке от­части правдива. Можно овладеть ис­кусством сворачивания энергии на­столько, что станешь незаметным для окружающих. В противном случае ты светишься, и на тебя люди летят, как мотыльки на свет».

Маникюр-педикюр Инна Герма­новна всю жизнь делает сама, и у нее это выходит весьма профессионально — специально присматрива­лась. Волосы — роскошные, густые — тоже никому не доверяет. Так по­велось с детства: стригла всех знако­мых девчонок и мальчишек, подру­жек модницами делала и себя не обижала. Все перепробовала: и ми­лый сэссон, и взрывную прическу а-ля Анджела Дэвис. Может, потому, что она не ходит в парикмахерские и к ее волосам не притрагиваются безразличные руки, у Инны и сохра­нилось такое богатство? Практически не позволяет она прикасаться и к коже, очень осторожно относится к массажу. Короче говоря, на приведе­ние себя в порядок у госпожи Бого­словской незаметно ушел отведен­ный час времени.

Да, еще мы пропустили зарядку и спорт. Она бы с удовольствием по­плавала утром, но не терпит бассейны, эти «лужи с хлоркой». А море обожает, и, если не поедет хоть раз в году, не наплавается вдоволь, дале­ко, долго, медленно и с удовольстви­ем, то жизнь обретает другие, более тусклые краски. В остальное время Инна Германовна дает себе и тем, кто ее приглашает, к примеру, на корт, торжественное обещание начать. Завтра. Или послезавтра…

 

Вся жизнь – театр. И люди в нем – актеры.

Вильям Шекспир

Она не надевает на работу строгие английские костюмы и брюки, потому что знает правила игры. Женщина в мужской одежде в «мужском месте» (а полити­ка и бизнес — это мужские сферы) обречена на проигрыш.

«У мужчин, безусловно, есть силь­ные стороны, как и у женщин. И нужно приумножать силу, которая у тебя есть. Иногда я с помощью оде­жды намеренно создаю ситуацию, которая заставляет людей реагировать на меня определенным образом. К примеру, в Верховной Раде я ходила в платьях от Готье, которые, казалось бы, совершенно непригодны для это­го места. Но они давали мне возмож­ность сразу позиционироваться так, как я хотела. Человек воистину дол­жен быть, а не казаться. И я тогда почувствовала, что ни в кого не же­лаю превращаться, а хочу оставаться собой».

Женщине в сугубо мужском окру­жении сложно. Зачастую ей, вместо того чтобы спокойно работать, приходится доказывать, что, грубо гово­ря, она не верблюд и не обезьяна, которая металась, разрываясь между красивыми и умными. Сочетание красоты и ума в природе встречает­ся не так уж редко, только очень страдает от мужского инфантильно­го шовинизма. Богословской тоже пришлось несладко. В юриспруден­ции она не сталкивалась с пробле­мой сексизма и в парламент шла, совершенно не подозревая, что при­дется доказывать свою способность быть на равных с мужчинами.

«Меня как-то спросили, почему женщины-политики постсоветского пространства такие агрессивные? Я не задумываясь ответила: женщине нужна такая сила, чтобы пробиться в эту сферу, что, добившись цели, она проявляет агрессию по инерции. Если вы заметили, я не ношу ко­роткие юбки, хотя, в принципе, уже все доказала и могу спокойно ходить в чем угодно: отношение ко мне не изменится. Период активного сексуального ко мне интереса со стороны мужчин-политиков прошел, нам удалось наладить дружеские и профессиональные отношения.

Впрочем, в моей жизни были пе­риоды, когда приходилось становить­ся мужчиной по функции. Да что там периоды, практически вся моя жизнь, мой бизнес построены на этом. Но женский и мужской стили руководства сильно отличаются. У мужчин всегда жесткая вертикаль, иерархичность. А у женщин — семейная модель управления. Это зна­чит, что распределение ролей очень похоже на семейное. И как только женщина пытается «продавить» ис­конно мужскую модель, она проиг­рывает.

Когда-то я ушла из одной компа­нии, и за мной — весь коллектив. Мы работали на дому, в двухкомнат­ной квартире, и я чувствовала себя танком, самолетом, подводной лод­кой. Пока меня не встряхнул муж, который сказал, что переживает, как бы у меня не появились первичные мужские признаки. В моей жизни были периоды, когда я жила не так, в какой-то ложной системе коорди­нат. С годами появился внутренний барометр, я полагаюсь на свою инту­ицию и стараюсь достичь гармонии».

Когда-то я прочла замечательную фразу Богословской, что называется, в тему. «Подобно пантере Багире, я никогда не суечусь и не участвую в бесполезной игре».

Что касается удовольствий, есть у Инны Богословской, кроме музыки и театра, еще один, рискованный источник. Он часто пересыхает, и тог­да (не знаешь, на время ли) умира­ешь от жажды. Пока не зазвенит вновь тонкой струйкой, чистой и долгожданной. Об этом источнике очень хорошо сказала Оксана Забужко. После смерти Соломин Павлычко у нее не получалось ни с кем полноценного диалога: «В лучшем случае я информирую о каких-то ве­щах, и меня слушают. Но я себя знаю, и нарциссического кайфа от собственного звучания не испыты­ваю… Есть интеллектуалы, с которы­ми мне интересно говорить, но это не то. Нет того наложения волн, когда из диалога выходишь с ощущением, что ты выложился, но получил больше, чем дал…» Богословская  получает удовольствие от общения с умными людьми. Неужели жизнь балует?

«Разные бывают периоды. Умных людей много, а вот ярких, зарази­тельных личностей, после общения с которыми хочется жить, — мало. Ко­нечно, далеко не каждый день и не каждый год встречаются в моей жиз­ни такие люди. И когда их нет, на­ступает период щемящего вселенско­го одиночества, такого, что хочется выть: «Ну где же вы? Куда спрята­лись? Я же знаю, что вы есть…»

Впрочем, это было раньше. Книги и личное знакомство со знаменитым итальянским философом и психоло­гом Антонио Менегетти многое изме­нили. Он объяснил мне, что обост­ренное чувство одиночества абсолют­но нормально для человека, рожден­ного лидером, это неизбежность. Се­годня я по-другому отношусь к окружающим. Позитивно настроена, знаю, что могу взять от ситуации. И не злюсь, когда тот ли иной человек не выдает больше, чем может. Если ты хочешь от него чего-то еще, если для тебя важно общение с ним, то, будь добр, расплачивайся своим сердцем, душой, волей, временем, умом, силой. Не хочешь платить? Тогда оставь че­ловека в покое, пусть он живет с Бо­гом, как умеет, не трогай его».

Спасение от одиночества и жиз­ненного трагифарса Богословская на­ходит в театре. Нет, она не педантич­но посещает премьеры, а коллекцио­нирует лучшее. Сегодня Инна Герма­новна — владелица единственного в постсоветском пространстве частного концертного зала в Харькове. Он рассчитан на двести человек, и каж­дый месяц в его стенах проходят бла­готворительные концерты лучших ис­полнителей мира. Политика — безвоздушное пространство. В искусстве можно надышаться.

Когда-то, будучи адвокатом, она и сама играла в Харьковском народном театре чтеца. Не костюмировано-декорированном, а интонационно-эмо­циональном. Моноспектакли учили любить слово, понимать его, читать подтекст, передавать эмоции, красиво говорить и «не брать в рот всякую гадость». Кстати, бабушка с детства учила Инну «мыть рот с мылом», если с него неожиданно доносилось не очень хорошее слово.

Инна Богословская всегда была человеком цели, но, как сама она признается, никогда не ощущала эту цель. Умело пользовалась удивитель­но тонкой интуицией, даром пророческого видения завтрашнего дня. С двадцати двух лет выигрывала уголов­ные и административные дела, созда­вала успешные фирмы и организа­ции. Начала заниматься консалтин­гом, когда другим это слово напоминало ругательство, и потому ее ком­пания сейчас дает фору другим в не­сколько лет. Она из когорты тех, кто любит получать удовольствие от про­цесса. Когда-то давно Инна… клеила обои. Утром заходишь в серую ком­нату, а вечером выползаешь. Глядь — все сияет. Но на следующий день ей хотелось их опять переклеить…

 «Я всегда знала, что поезд, пущен­ный мною, все равно доедет до ко­нечной остановки, и становилось неинтересно. На последнем этапе отда­вала проект в чьи-то руки, а сама за­пускала новый. Как сталкер, забрасывала гайку и шла вперед, не ища предыдущую. Забрасывала следую­щую, подхватывала мимоходом, опять бросала. А сейчас научилась еще и получать удовольствие от результата. Поняла, что нужно сделать малень­кую паузу, чтобы осмыслить процесс и подготовиться к следующему бро­ску. Я — сталкер. Училась и учусь жизни в одиночку. Мне никто не по­могал. Смешно, когда начинают су­дить, «чья» я и «с кем». Я со всеми. В работе или жизни, но только неза­висима от них».

Инна Германовна не любит киев­ские магазины, справедливо считая из хаотичными и некомпетентными в том, что касается качества товара и ассортимента. Ее модная Мекка – родной Харьков. Она любит одежду от Мюглера, Готье, Ферре. И есть магазины, куда она приходит не только оставить немалые деньги, но и пообщаться. А еще для нее важно, чтобы продавцы говорили правду. Конечно, бывает, приходишь в мага­зин в дурацком настроении или ус­тавшая, когда, что называется, замылился глаз, а продавец врет тебе, что все та-а-ак великолепно сидит… Ты слепо покупаешь и только дома по­нимаешь, что это не так.

«В моем гардеробе есть несколько вещей, которые я выбрала в «недоб­рый» час. На порог такого магазина ногой не ступлю. Я уважаю и люблю профессионалов в любой сфере и тер­петь не могу дилетантов. Часто вспо­минаю сказку об Аленушке, которая в поисках братца пробегала мимо печ­ки, яблоньки, речки и бескорыстно помогала им, не задумываясь, что получит взамен. Зато когда она нужда­лась в помощи, ей платили тем же. В моей жизни были периоды, когда приходилось становиться Аленушкой. У каждого они могут быть…»

 

Вечер был. Капель из листьев…

Серж Кюри

Луна махнула на нас рукой и покатилась дальше, подсматривать за другими бессонны­ми трудоголиками. От нее остался мо­лочный свет, смешавшийся с отбле­сками фонарей. Ночная вспышка ос­ветила кабинет, показавшийся мне еще более грустным, чем вначале. Двери нетерпеливо скрипели: кто-то что-то недоговорил… Темнокрылая бабочка вернулась и легонько косну­лась лица Инны. Оно резко измени­лось. Все-таки кто же она: львица? пантера? акула?

Женский журнал, Елена Кириченко

Добавить комментарий